Основными атрибутами (признаками) любой науки выступают: особый объект, собственный предмет и своя методология. «Любой ученый, который дает определение науки, пытается указать на ее предмет. Беспредметность науки – признак незрелости научного сообщества»¹. Вероятно, сюда можно отнести и «безобъектность», и отсутствие методологии. В качестве позитивных признаков следует назвать объективность, интерсубъективность, универсализм, воспроизводимость, достоверность, опытность знания и другие². Полагаем, что данные признаки в совокупности служат инструментами для демаркации различных областей научного знания, а также для разграничения науки от псевдонауки, рациональных наук от иррациональных и т.д.

Вряд ли стоит возражать против общенаучных определений. Объект науки признается областью действительности, совокупностью реальных явлений и процессов, на изучение и обоснование которых направлена определенная отрасль научных знаний, а предметом науки – стороны, свойства и отношения объектов, исследуемые с определенной целью в данных условиях и обстоятельствах; коренные и общие закономерности объекта³. Здесь подчеркивается связь между объектом и предметом науки.

При первом приближении складывается ощущение, что объект и предмет, а также методология уголовно-процессуальной науки уже определены. В действительности это не совсем так. Не имеется единого мнения ни об объекте, ни о предмете, ни о методологии науки уголовного процесса. Более того, можно обнаружить полярные позиции ученых-процессуалистов, которые могут одно и то же относить и к объекту, и к предмету уголовно-процессуальной науки. Так, одни авторы объектом уголовно-процессуальной науки называют уголовно-процессуальные нормы и практику их применения, то есть уголовно-процессуальную деятельность⁴, другие – в этом, напротив, видят ее предмет⁵. В то же время доктрина содержит подходы, в соответствии с которыми объектом науки уголовного процесса является некоторый фрагмент философской «картины мира»⁶, предметом науки уголовного процесса называют: уголовно-процессуальное право и правоотношения, возникающие при реализации соответствующих норм⁷; вопросы, связанные с выявлением закономерностей правового регулирования производства по уголовным делам и определением возможных путей его совершенствования⁸; свойства уголовного судопроизводства, его связи, закономерности возникновения, функционирования и развития как социально-правового явления⁹; нормы уголовно-процессуального права; саму деятельность суда, прокуратуры и органов следствия; уголовно-процессуальные отношения¹⁰; само уголовное процессуальное право (в нормативном выражении) и практику его применения, выраженную в уголовно-процессуальной деятельности, а также исторический опыт ее развития¹¹ и др.

Здесь, на наш взгляд, демонстрируется, с одной стороны, явное отсутствие единого подхода в формулировании объекта и предмета уголовно-процессуальной науки, а с другой – смешение их между собой. Вероятно, все это обуславливается тем, что отграничить объект и предмет друг от друга представляется сложным в силу неразрывности их связи между собой. Такая генетическая связь исходит из того, что предмет есть закономерности объекта. Очевидно, что такая связь не означает их синонимичности, и не позволяет их противопоставлять и смешивать.

С методологией уголовно-процессуальной науки еще сложнее. Элементарное представление методологии лишь в виде системы или даже совокупности методов научного познания, транслируемое в словарях и научных работах¹², исключает ощутимую часть методологии любой области научного знания. С нашей точки зрения, о методологии следует говорить, как о пути научного познания или даже как о программе научного познания¹³, которая приведет к формированию учения об организации научной деятельности¹⁴. В таком разрезе методология уголовно-процессуальной науки приобретает смысл, который должен быть ей свойствен в связке с объектом и предметом уголовно-процессуальной науки. В данной ситуации возникает необходимость концептуального осмысления связывающего их между собой звена. Таким звеном мы видим цель уголовного процесса. Это исходит из того, что объект отвечает на вопрос – для какой цели, для чего нужны результаты научных исследования, предмет науки – что должна изучать наука для достижения этой цели. Потому совершенно корректно ставить вопрос: должны ли совпадать цели уголовно-процессуальной науки и уголовного процесса как практической деятельности. Представляется, что ответ однозначен – должны совпадать. В ином случае – это параллельные и не пересекающиеся реальности.

Как отмечает М.П. Поляков, модель совершенного уголовного процесса не может быть разработана без уяснения его цели и расстановки приоритетов¹⁵. Как теоретическая, так и практическая модель уголовно-процессуальной деятельности должна исходить от единообразного понимания общей цели уголовного процесса. На этот счет Г.А. Печников указывает, что уголовный процесс, в котором отсутствует общая цель, претерпевает метаморфозу – средства становятся целью¹⁶. Это, как известно, может привести к беспредметности деятельности.

Для недопущения подобного сценария развития уголовно-процессуальных правоотношений требуется установить цель уголовного процесса – и науки, и практики. Если она недостаточно точно определена, то оказывается невозможным вычленить главные элементы предмета науки, т.е. закономерности, предопределяющие цель и результативность оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности соответствующих субъектов. Отсюда логичен вопрос: какая реальная цель практической уголовно-процессуальной деятельности? Лишь такой подход показывает то, что требуется изначально установить цель практической уголовно-процессуальной деятельности, которая, в свою очередь, являясь причиной возникновения уголовного процесса как науки с такой же целью.

Подходов к толкованию цели уголовного процесса наукой сформировано достаточное количество. Одни видят ее в установлении права на наказание¹⁷, другие – в борьбе с преступностью¹⁸, третьи – в установлении истины¹⁹, четвертые – в определении справедливого наказания²⁰, пятые – в разрешении уголовно-правового спора²¹ и др. Полагаем, что такая разнородность позиций ученых-процессуалистов исходит главным образом от отсутствия в Уголовно-процессуальном кодексе РФ закрепленной цели уголовного процесса. В ст. 6 УПК РФ приводится лишь назначение уголовного судопроизводства. Это, как известно, не одно и то же, о каком бы конкретно назначении уголовного процесса не говорили²². Отсюда же и сложности выяснения цели уголовно-процессуальной науки.

На наш взгляд, цель, обрисовываемая правоприменителем и к которой он стремится, безусловно имеет свойство будущности, хотя ее влияние на настоящее весьма существенно. Не будет ошибкой даже если заявить, что цель лежит в основе технологии всего уголовного процесса. Здесь уместно вспомнить, вероятно, до настоящего времени не утратившую актуальности «немецкую теорию процесса как юридического отношения»²³. Такого процесса, в котором имеются специфическая цель, а также особенности взаимодействия субъектов правоотношений. Ранее данная теория получила поддержку со стороны отечественных ученых. Она была развита и дополнена соответствующим уголовно-процессуальным содержанием.

Так, Н.Н. Розин в этой теории видел потенциал для искоренения признаков розыскного процесса. Им под процессом в широком смысле понималось взаимоотношение прав и обязанностей определенных субъектов (сторон процесса и суда), имеющее своей задачей разрешение правового спора²⁴. Тем самым разрешение спора преподносилось как цель процесса, завершающее судопроизводство. То, что процесс проникнут началом стремления к определенному конечному решению, началу целесообразности отмечалось и другими авторами²⁵. Ныне такое понимание цели уголовного процесса также получило развитие и поддержку²⁶.

Исходя из того, что данные положения прошли проверку временем, можно заявить о достаточности оснований для того, чтобы признать в качестве цели уголовного процесса – разрешение уголовно-правового спора. Законное, обоснованное и справедливое разрешения уголовно-правового спора должно выступать единой целью как для уголовно-процессуальной науки, так и уголовно-процессуальной практической деятельности.

Следовательно, стремления по объединению усилий представителей науки и практики в деятельности по борьбе с преступностью сходятся в следующем: ученым-процессуалистам следует разрабатывать предмет в виде закономерностей разрешения уголовно-правового спора, практикам – осуществлять свою деятельность в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона для достижения той же цели.

Закономерности предмета уголовно-процессуальной науки разнообразны. Например, Н.Г. Стойко в докторской диссертации отмечает, что таким предметом выступают «идеологическое, политическое и правовое содержание уголовно-процессуальной деятельности.., а также закономерности (тенденции) сближения и расхождения ее мировых типов и национальных видов…»²⁷. А.Д. Назаров указывает на другой предмет – закономерности такой уголовно-процессуальной деятельности, в результате которой допускаются ошибки доказывания и принятия решений²⁸. Наконец, называются закономерности взаимодействия следователя, руководителя следственного органа и прокурора в досудебном производстве²⁹, закономерности структуры уголовно-процессуальной деятельности³⁰ и др.

На первый план выходит методология – научный путь выявления и апробации закономерностей, а также их верификации (проверки). Характерно, что такой «путь» рекламируется как универсальная «схема методологии», которая включает в себя: 1) характеристику исследуемой деятельности (особенности, принципы, условия, нормы деятельности); 2) логическую структуру деятельности (субъект, объект, предмет, формы, средства, методы, результат деятельности); 3) временнýю структуру деятельности (фазы, стадии, этапы деятельности)³¹.

Достаточно беглого взгляда, чтобы понять: на этом «пути» не указана технология, собственно методология исследования, а перечислены задачи или объекты анализа. Следует заметить, что в уголовно-процессуальной науке не развита методология, а также исследовательская инфраструктура инноваций в уголовно-процессуальной практической деятельности. Это проявляется в том, что допускается смешение практической уголовно-процессуальной деятельности с научной моделью уголовного процесса, а также средств практической уголовно-процессуальной деятельности со средствами методологического характера.

Уместна иллюстрация в виде тезиса, в котором, как полагаем, содержится полный комплект ошибок подобного рода. «Уголовный процесс, – пишет Ю.В. Колташев, – представляет собой фундаментальную науку о формах уголовного судопроизводства (производства по уголовному делу) в целом и не имеет прикладного характера, т. е. особенностей при производстве по отдельным видам преступлений»³².

«Богатство» этого утверждения состоит в том, что автор одновременно: 1) отказывает науке уголовного процесса в использовании ее результатов практикой; 2) лишает науку целого направления исследований, связанных с дифференциацией уголовно-процессуальных форм; 3) объединяет уголовный процесс как науку, как учебный курс, как практическое правоприменение, в нечто единое, существующее только в представлении обывателя.

В свое время назывались причины низкого качества исследований: отсутствие актуальности, новизны, заказной характер диссертаций и т.д.³³ Не была названа, пожалуй, лишь одна причина – методологическая ущербность диссертационных разработок. Но надо признать, что рассуждать о методологии научной деятельности не только непросто, но и, кажется, небезопасно. С одной стороны, те ученые, которые наиболее «продвинулись» в данном направлении, весьма успешно освоили «птичий» язык и не ограничивают себя в этом, с другой – практически каждый исследователь и есть сам себе методолог. Именно с помощью нее автор указывает на то, чем его путь отличается от другого пути научного познания и здесь же можно проследить соответствие полученных им результатов критериям научности. Тем самым, в каждом отдельно взятом исследовании имеется собственная методология. Очевидно, что значительная часть исследователей смотрит на методологию сквозь свои убеждения, установки, формировавшиеся под влиянием различных факторов, и научные тренды, отразившиеся в разработках известных ученых, научной школы и научных руководителей.

В науке споры о сущностной и функциональной стороне методологии возникают часто. Несмотря на это, в этой области остается на высоком уровне неопределенность подходов. Все это не мешает сформулировать рабочее определение понятия «методология». Нами под ней понимается путь научного познания; система взаимосогласованных методов аккумуляции новых знаний об определенной области исследования и применения данных знаний для разрешения новых практических задач.

Уголовно-процессуальная деятельность не возникает перед нами, разделенной на дисциплины. Нельзя представить явления процессуальными, криминалистическими, психологическими и т.д. Научные дисциплины – это способы, с помощью которых исследуются явления: они обусловлены методологическими подходами и точками зрения, а не объектами наблюдений. Организацию науки не следует смешивать с организацией самой природы. Эти ипостаси нельзя противопоставлять, но различать необходимо.

Что же касается научного «инструментария» – методологии уголовного процесса, то, пожалуй, следует определиться, задача какого уровня поставлена: а) научная – теоретическая, методологическая; б) прикладная – методическая; в) описательная – когда мы имеем дело с простым описанием эмпирики. При этом, заимствованный инструментарий, как правило, и ранее не принадлежал какой-либо смежной науке, не становится «уголовно-процессуальным» и после применения. Отсюда – масса схоластической литературы, с одной стороны, а с другой – описания, в которых совершается одна и та же ошибка – преждевременное обобщение без всякой возможности верификации.

Очевидно, что поиск «золотой середины» между общностью, например, теории доказательств, и содержательностью (спецификой практического доказывания) приводит к неразрешимым противоречиям. Зачастую авторам приходится выполнять «диалектические трюки», не рассчитывая при этом на положительный результат. «Дурные» абстракции (Гегель), проявляющие набор свойств, одинаково относящихся к качественно разным объектам, не приводят к выявлению единства связи общего, особенного и единичного. Иными словами, в уголовно-процессуальных (как и в других) исследованиях допускать смешение уровней анализа не следует. В действительности, мы можем сталкиваться с методологией уровня методов, с методологией уровня подражания и с методологией уровня созидания.

Необходимо также понимать, что абстрагирование требует оговорок относительно исследовательского уровня, авторских трактовок тех или иных положений и т.д. Тем самым исследователь будет понятен для читателя, которому, в свою очередь, будут понятны авторские предубеждения, научные и профессиональные установки и т.д.

На наш взгляд, возможны некоторые рекомендации методологического характера: 1) сначала нужны пилотажные исследования реальности, а затем – решение вопроса об актуальности темы, например, диссертации; 2) при проведении пилотажных исследований должны выдвигаться и разрабатываться научные гипотезы; 3) одномоментно происходит изучение литературы и предпринимаются попытки формирования концептуального подхода, заключающего в себе непротиворечивые теоретические и методологические компоненты; 4) по итогам пилотажного исследования оценивается разработанность научной проблемы со стороны как теории, так и методологии; 5) в количественно-качественном отношении оценивается имеющаяся эмпирическая база.

Методические обобщения возможны при наличии соответствующего материала, пригодного для изучения и использования. В действительности, наличие такого материала - это редкость. Преодолеть затруднения можно за счет применения прогностических методов (например, метода экспертных оценок). Однако зачастую эмпирические данные представляют собой хаотическую статистику, в которой нельзя проследить каких-либо явных тенденций. В подобной методологической ситуации возможно применение методов кластерного, корреляционного и факторного анализа. Использование математических методов многомерного статистического анализа позволяет выявить закономерные связи между вроде бы не связанными явлениями.

Основной методологический изъян – небрежное отношение к объекту исследования, к той самой реальной деятельности. Зачастую можно наблюдать как «восхождение» к научной категории начинается не с «подошвы», а с уже «покоренных высот» абстракций. Подобное «коллекционирование» мнений различных авторов создает не менее опасное состояние. С одной стороны, можно незаметно скатиться в схоластику, с другой – создается иллюзия конструктивного анализа.

Наряду с этим формируется другая методологическая ошибка: идея конкретного исследования выдается за саму конкретную деятельность. Противопоставление реальной деятельности и теории недопустимо также, как и недопустимо их смешение. Каждая из них выполняет свою часть миссии по достижению единой цели уголовного процесса – разрешению уголовно-правового спора.

* * *

Таким образом, можно заключить, что объектом уголовно-процессуальной науки является деятельность по разрешению уголовно-правового спора; предметом – закономерности разрешения уголовно-правового спора; методологией – путь разрешения уголовно-правового спора; система взаимосогласованных методов аккумуляции новых знаний и применения данных знаний для разрешения практических задач.